![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
anillarionovФрагмент из книги Д. Коцюбинский. Курс лекций по истории русской политической культуры. Готовится к печати.
В период правления Ивана III (1462-1505) отчётливо проявила себя московская судебная культура. Она вполне «узнаваема» – достаточно приглядеться к статьям Судебника 1497 года.
После того, как Московия стала независимой от Орды (1480), возникла потребность в некоем подобии общегосударственного свода законов, в котором говорилось бы о наказаниях за определенные правонарушения.
Выяснилось, что никакой цельной заготовки в московских законодательных анналах нет. Стали собирать разные источники, чтобы затем сделать из них компиляцию. Кое-что дьяки Ивана III нашли в собственных московских архивах, кое-что взяли у соседей, у которых имелись более развитые правовые системы.
Одним из важных источников московского Судебника стала Псковская судная грамота. Здесь надо пояснить, что псковская государственно-, гражданско- и уголовно-правовая система была одной из наиболее развитых в средневековой Руси. Псков, хотя и доживал последние годы своей независимости, формально ещё не был присоединён к Москве (это произойдёт при Василии III, в 1510 году).
Московские дьяки взяли Псковскую судную грамоту и… до неузнаваемости её переделали на московский лад. В итоге из демократического правового кодекса получился «вертикально интегрированный» чиновно-полицейский документ, призванный не столько регулировать правоотношения, сколько «тащить» и «не пущать», то есть карать, притом без особых надежд подследственного на то, что ему, даже в случае абсолютной невиновности, удастся избавиться от судебного преследования.
Яркий элемент московской судебной культуры, который проявился в этом документе, – это акцент Судебника на борьбе с коррупцией. Ни в Пскове, ни в Новгороде с коррупцией так рьяно, как в Москве, не боролись!
Во-первых, там не было тотальной коррупции (в демократических городах-государствах чиновные злоупотребления являлись не правилом, а исключением).
Во-вторых, там власть не нуждалась в «борьбе с коррупцией» как в инструменте популистской пропаганды и адресных репрессий против неугодных функционеров.
В судных грамотах вечевых республик имелись на этот счёт скорее беглые оговорки: судьям запрещалось получать тайные взятки – «посулы».
В Новгородской судной грамоте был также пункт, под угрозой штрафа запрещавший судьям «концов» (районов города) – боярам и «житьим людям» – пропускать дни заседаний суда второй инстанции (у архиепископа), то есть, грубо говоря, прогуливать работу: «А кои докладшик не сядет на тот день, ино взять на боярине два рубля, а на житьем рубль».
Вот, в общем, и вся борьба с коррупцией в республиканских городах.
В московском же Судебнике 1497 года борьбе с коррупцией посвящены несколько полновесных статей. В них речь идёт о таких коррупционных судейских преступлениях, которые Новгороду и Пскову вообще были неведомы.
В чём причина этого законодательного контраста – понятно. Кто судил в Новгороде и Пскове? Выборный посадник, выборный князь, выборный архиепископ, выборные судьи нижней инстанции. То есть, судьи зависели от граждан. Это было настоящее демократическое судопроизводство. Вполне логично, что в таких условиях простор для произвола судей был весьма ограничен – если бы кто-то из них вздумал судить неправедно, его бы тут же с позором прогнали.
А с чего начинается Судебник 1497 года? Вместо посадничего и прочих выборных судов устанавливается суд бюрократический. Кто в нём судит? Боярин и окольничий – царские чиновники, присланные на места.
И сразу рождается волокита: «А кого из жалующихся боярину самому нельзя управить, то сказать великому князю. Или к тому его, жалующегося, послать, которому людей приказано ведать». То есть дело не решалось окончательно на месте, а «посылалось по инстанциям»: здесь не помогли – отправляйся Москву, там выстаивай бессрочно днями и ночами у входа в приказ, бей челом. Авось, когда-нибудь разберутся…
Появилась статья о недопустимости отказов в правосудии. Для Новгорода и Пскова была немыслима сама ситуация, когда человек приходит в демократически выборный или демократически приглашенный (княжий) суд и получает отказ в рассмотрении дела. В московском же судебнике чётко прописано: «А кто придет к боярину с жалобой, и ему жалующихся от себя не отсылать, а давать всем приходящим с жалобой управу во всем, кому надлежит». Это значит, что ситуация, когда боярин отказывал в правосудии, была типичной. И потому Судебник давал судьям специальную «рекомендацию». При этом, если судья не следовал данным ему Судебником «рекомендациям», никаких карательных санкций на него не налагалось.
Есть еще одна показательная статья – о неправосудных судебных решениях. Опять-таки ни в Новгороде, ни в Пскове такой новеллы в законах не было. Ибо там не было неправедного суда как проблемы. А вот в Москве неправедный суд был, так сказать, постоянно действующей величиной.
И потому в Судебнике 1497 года появилась, например, такая статья:
«19. О НЕПРАВИЛЬНОМ СУДЕ. Если боярин обвинит кого-либо [в деле об отпуске холопа на волю] не по суду и даст с дьяком на него правую грамоту [обвинительный приговор суда], то такая грамота не признается имеющей силы; а взятое [на основании грамоты] — вернуть назад. А боярин и дьяк за то не несут ответственности; но [они просто должны обеспечить] тяжущимся суд по делу о холопстве». («19. О НЕПРАВОМ СУДЕ. А которого об[в]инит боярин не по суду и грамоту правую на него сь диаком дасть, ИНО ТА ГРАМОТА не в грамоту, а взятое от дати назад, а боярину и диаку в том пени нет, а исцем суд с головы»).
«Законодательство не отличает еще неправый суд от судебной ошибки, – “тактично” пишут авторы современного «москвоцентричного» комментария к этой статье Судебника, – и не устанавливает ответственности судей за вынесение ими неправильного решения». Хотя ясно, что на самом деле речь в очередной раз идёт о полной безнаказанности судей-коррупционеров и полной бесправности населения перед их лицом.
Также Судебник «рекомендует» судьям не брать взяток. Причем, если в Псковской судной грамоте речь шла о тайных взятках, то в Судебнике Ивана III говорится уже о явных подношениях. Про тайные, конечно, тоже упоминается, но отдельно.
И, наконец, стоит сказать о ещё одной оригинальной статье Судебника 1497 года – о лжесвидетельстве. Новгород и Псков ничего подобного также не знали.
Таким образом, корни российской коррупции – как и непрерывной «борьбы» с ней – уходят в ту политическую и гражданскую культуру, которая установилась в процессе создания Московского государства.
При этом, подчеркну ещё раз, никакого действенного механизма призвания злоупотреблявших властью судей и чиновников к ответу не было. Борьба с коррупцией, таким образом, носила сугубо декларативно-пропагандистский характер.
Во-первых, она давала народу «надежду на то, что царь когда-нибудь разберётся и наведёт порядок», и обрекала людей на вечное «биение челом» в разных казённых инстанциях.
Во-вторых, декларированная «борьба с коррупцией» позволяла держать весь чиновный аппарат в перманентном страхе перед адресными репрессиями, что обеспечивало его абсолютную лояльность самодержцу, терпеть любой произвол и выполнять любое приказание.
И чем больше чиновники-холопы трепетали перед государем, тем неистовее попирали интересы простых людишек-сирот. Бюрократы сменяли друг друга и даже подвергали критики своих предшественников, обещая, что покончат с прошлыми безобразиями. Но все, разумеется, повторялось вновь и вновь: «И все их [чиновников] прегрешения, преступления, постыдные дела, всякое людодёрство и насилие — всё, что причинили они купцам и мужикам, да и забыли! — все это выносили наружу те [местные правители], кто приходили им на смену. У них были писанные судебники, по которым они должны были судить. Но это забывалось!» – так описывал деятельность наместников и волостелей немецкий наблюдатель Генрих Штаден. Правда, Штаден прожил в Москве 12 лет уже в эпоху Ивана Грозного, когда был принят следующий Судебник – Судебник 1550 года. Однако и его содержание, и, самое главное, повседневная московская судебная практика сохранили в течение всего рассматриваемого периода свою коррупционную преемственность…
Можно было, конечно, жаловаться на неправедных судей и писать царю челобитные.
Но, во-первых, разбирательство жалоб оказывалось в цепких руках всё тех же чиновников, среди которых царила круговая порука: «За тем, кто пожелал бы пожаловаться великому князю, за тем внимательно следили и [потом] сажали его в тюрьму. Коли были у него деньги, он мог выйти вон, если же нет, он оставался сидеть пока волосы не вырастали у него от головы до пупка», – писал Штаден.
А во-вторых, для подачи жалобы непременно следовало лично отправляться в Москву: «Но вот приходит один крестьянин по имени Митя Лыкошин, – писал тот же Штаден, – и заявляет, что [умершая] женщина была его милой (Gefreundin). Те, что охраняли пожитки, отвечали: “Теперь нет суда ни здесь, ни где-либо в другом месте. Если хочешь что-нибудь получить отправляйся тогда в Москву”…» А в Москве челобитчика ждала долгая, порой вечная волокита: «В каждом приказе или судных избах (Gerichtsstuben) были два сторожа. Они открывали двери тем, кто давал деньги, а кому нечего было дать, перед тем двери закрывались. Кто хотел влезть насильно, того сильно били по голове палкой в локоть длиной. Не щадили никого! У кого же не было денег, тот стучался и говорил: “Господи Иисусе Христе, сыне божий, помилуй нас грешных". [В ответ] на эти слова сторож открывал ему [дверь]; тот входил и многократно бил челом князьям, боярам или дьяку. Если он бывал недостаточно смел, то [боярин] ударял или отталкивал его посохом и говорил: “Недосуг! подожди!" Многие так и ждали до самой смерти. Все князья, бояре и дьяки и в приказах, и в церкви постоянно имели при себе посох…»
На этих высших московских чиновников управу также найти было невозможно: «Все эти князья, великие бояре-правители, дьяки, подьячие, чиновники и все приказчики были связаны и сплетены один с другим, как звенья одной цепи. И если кто-нибудь из них так тяжко грешил, что заслуживал смерти, то митрополит [тогдашний глава РПЦ] мошной [своей] мог освободить его и пустить на все четыре стороны. Если кто разбойничал, убивал и грабил, а потом с добром и деньгами бежал в монастырь, то в монастыре был он свободен от преследования, что на небе, даже если он покрал казну великого князя или в разбое на большой дороге взял то, что принадлежало казне великого князя. Одним словом, все духовные и мирские господа, всяческой неправдой собравшие добро, говорили, ухмыляясь: “Бог дал!"».
Доискаться правды в московских судах было невозможно. Одним из способов решения дела была взятка.
«Постоянно так и бывало, что тот, кто был прав и присягал, тот оказывался затем неправым. Если у неправого было больше денег, чем у правого — и пусть он действительно неправ — он все же оказывался благодаря этому [т. е. деньгам] правым, а правый неправым. Когда бились бойцы [в ту пору практиковались судебные поединки посредством специально нанятых бойцов], то тот, который получал большую сумму денег от противника, падал во всем своем вооружении ниц перед своим соперником и говорил: “Виноват, казни!"…»
Ещё более действенным инструментом, чем взятка, являлась личная протекция государя. Притом она была, как правило, такой же точно коррумпированной и несправедливой, как и решения продажных судей.
«Я слышал, – писал австрийский дипломат Сигизмунд Герберштейн, дважды побывавший в Москве в эпоху Василия III (отца Ивана Грозного) и знавший русский язык, – что один из советников, который заведовал судами, был уличен в том, что в каком-то деле принял подарки от обеих сторон и решил дело в пользу того, кто больше дал. Когда на него донесли князю [Василию III], он не отвергал этого и говорил, что тот, в пользу которого он решил дело, человек богатый, занимает почетное положение в обществе, и потому ему должно верить более, чем этому презренному бедняку. Кончилось тем, что хотя князь и переменил решение, но, посмеявшись, отпустил судью без наказания»...
Судебная система Московии, таким образом, с самого начала оформилась не как система защиты прав граждан, а как система постоянного государственного террора, когда у жителя страны была единственная возможность себя защитить — дать взятку, пробиться на прием к чиновнику, передать (и то, если повезёт!) челобитную царю. Иными словами, броситься в ноги к начальству, а не апеллировать к правосудию. Ни у кого не было никаких прав, а был лишь страх перед репрессией и надежда на то, что она тебя минует. А если повезет, то и милость вдруг «свалится».
Как в истории с Дракулой-Воеводой – самом первом русском политическом трактате об «идеальном правителе» (конец XVв.). А вдруг он не на кол посадит, а золотом осыпет?..
http://kotsubinsky.livejournal.com/516618.html
В период правления Ивана III (1462-1505) отчётливо проявила себя московская судебная культура. Она вполне «узнаваема» – достаточно приглядеться к статьям Судебника 1497 года.
После того, как Московия стала независимой от Орды (1480), возникла потребность в некоем подобии общегосударственного свода законов, в котором говорилось бы о наказаниях за определенные правонарушения.
Выяснилось, что никакой цельной заготовки в московских законодательных анналах нет. Стали собирать разные источники, чтобы затем сделать из них компиляцию. Кое-что дьяки Ивана III нашли в собственных московских архивах, кое-что взяли у соседей, у которых имелись более развитые правовые системы.
Одним из важных источников московского Судебника стала Псковская судная грамота. Здесь надо пояснить, что псковская государственно-, гражданско- и уголовно-правовая система была одной из наиболее развитых в средневековой Руси. Псков, хотя и доживал последние годы своей независимости, формально ещё не был присоединён к Москве (это произойдёт при Василии III, в 1510 году).
Московские дьяки взяли Псковскую судную грамоту и… до неузнаваемости её переделали на московский лад. В итоге из демократического правового кодекса получился «вертикально интегрированный» чиновно-полицейский документ, призванный не столько регулировать правоотношения, сколько «тащить» и «не пущать», то есть карать, притом без особых надежд подследственного на то, что ему, даже в случае абсолютной невиновности, удастся избавиться от судебного преследования.
Яркий элемент московской судебной культуры, который проявился в этом документе, – это акцент Судебника на борьбе с коррупцией. Ни в Пскове, ни в Новгороде с коррупцией так рьяно, как в Москве, не боролись!
Во-первых, там не было тотальной коррупции (в демократических городах-государствах чиновные злоупотребления являлись не правилом, а исключением).
Во-вторых, там власть не нуждалась в «борьбе с коррупцией» как в инструменте популистской пропаганды и адресных репрессий против неугодных функционеров.
В судных грамотах вечевых республик имелись на этот счёт скорее беглые оговорки: судьям запрещалось получать тайные взятки – «посулы».
В Новгородской судной грамоте был также пункт, под угрозой штрафа запрещавший судьям «концов» (районов города) – боярам и «житьим людям» – пропускать дни заседаний суда второй инстанции (у архиепископа), то есть, грубо говоря, прогуливать работу: «А кои докладшик не сядет на тот день, ино взять на боярине два рубля, а на житьем рубль».
Вот, в общем, и вся борьба с коррупцией в республиканских городах.
В московском же Судебнике 1497 года борьбе с коррупцией посвящены несколько полновесных статей. В них речь идёт о таких коррупционных судейских преступлениях, которые Новгороду и Пскову вообще были неведомы.
В чём причина этого законодательного контраста – понятно. Кто судил в Новгороде и Пскове? Выборный посадник, выборный князь, выборный архиепископ, выборные судьи нижней инстанции. То есть, судьи зависели от граждан. Это было настоящее демократическое судопроизводство. Вполне логично, что в таких условиях простор для произвола судей был весьма ограничен – если бы кто-то из них вздумал судить неправедно, его бы тут же с позором прогнали.
А с чего начинается Судебник 1497 года? Вместо посадничего и прочих выборных судов устанавливается суд бюрократический. Кто в нём судит? Боярин и окольничий – царские чиновники, присланные на места.
И сразу рождается волокита: «А кого из жалующихся боярину самому нельзя управить, то сказать великому князю. Или к тому его, жалующегося, послать, которому людей приказано ведать». То есть дело не решалось окончательно на месте, а «посылалось по инстанциям»: здесь не помогли – отправляйся Москву, там выстаивай бессрочно днями и ночами у входа в приказ, бей челом. Авось, когда-нибудь разберутся…
Появилась статья о недопустимости отказов в правосудии. Для Новгорода и Пскова была немыслима сама ситуация, когда человек приходит в демократически выборный или демократически приглашенный (княжий) суд и получает отказ в рассмотрении дела. В московском же судебнике чётко прописано: «А кто придет к боярину с жалобой, и ему жалующихся от себя не отсылать, а давать всем приходящим с жалобой управу во всем, кому надлежит». Это значит, что ситуация, когда боярин отказывал в правосудии, была типичной. И потому Судебник давал судьям специальную «рекомендацию». При этом, если судья не следовал данным ему Судебником «рекомендациям», никаких карательных санкций на него не налагалось.
Есть еще одна показательная статья – о неправосудных судебных решениях. Опять-таки ни в Новгороде, ни в Пскове такой новеллы в законах не было. Ибо там не было неправедного суда как проблемы. А вот в Москве неправедный суд был, так сказать, постоянно действующей величиной.
И потому в Судебнике 1497 года появилась, например, такая статья:
«19. О НЕПРАВИЛЬНОМ СУДЕ. Если боярин обвинит кого-либо [в деле об отпуске холопа на волю] не по суду и даст с дьяком на него правую грамоту [обвинительный приговор суда], то такая грамота не признается имеющей силы; а взятое [на основании грамоты] — вернуть назад. А боярин и дьяк за то не несут ответственности; но [они просто должны обеспечить] тяжущимся суд по делу о холопстве». («19. О НЕПРАВОМ СУДЕ. А которого об[в]инит боярин не по суду и грамоту правую на него сь диаком дасть, ИНО ТА ГРАМОТА не в грамоту, а взятое от дати назад, а боярину и диаку в том пени нет, а исцем суд с головы»).
«Законодательство не отличает еще неправый суд от судебной ошибки, – “тактично” пишут авторы современного «москвоцентричного» комментария к этой статье Судебника, – и не устанавливает ответственности судей за вынесение ими неправильного решения». Хотя ясно, что на самом деле речь в очередной раз идёт о полной безнаказанности судей-коррупционеров и полной бесправности населения перед их лицом.
Также Судебник «рекомендует» судьям не брать взяток. Причем, если в Псковской судной грамоте речь шла о тайных взятках, то в Судебнике Ивана III говорится уже о явных подношениях. Про тайные, конечно, тоже упоминается, но отдельно.
И, наконец, стоит сказать о ещё одной оригинальной статье Судебника 1497 года – о лжесвидетельстве. Новгород и Псков ничего подобного также не знали.
Таким образом, корни российской коррупции – как и непрерывной «борьбы» с ней – уходят в ту политическую и гражданскую культуру, которая установилась в процессе создания Московского государства.
При этом, подчеркну ещё раз, никакого действенного механизма призвания злоупотреблявших властью судей и чиновников к ответу не было. Борьба с коррупцией, таким образом, носила сугубо декларативно-пропагандистский характер.
Во-первых, она давала народу «надежду на то, что царь когда-нибудь разберётся и наведёт порядок», и обрекала людей на вечное «биение челом» в разных казённых инстанциях.
Во-вторых, декларированная «борьба с коррупцией» позволяла держать весь чиновный аппарат в перманентном страхе перед адресными репрессиями, что обеспечивало его абсолютную лояльность самодержцу, терпеть любой произвол и выполнять любое приказание.
И чем больше чиновники-холопы трепетали перед государем, тем неистовее попирали интересы простых людишек-сирот. Бюрократы сменяли друг друга и даже подвергали критики своих предшественников, обещая, что покончат с прошлыми безобразиями. Но все, разумеется, повторялось вновь и вновь: «И все их [чиновников] прегрешения, преступления, постыдные дела, всякое людодёрство и насилие — всё, что причинили они купцам и мужикам, да и забыли! — все это выносили наружу те [местные правители], кто приходили им на смену. У них были писанные судебники, по которым они должны были судить. Но это забывалось!» – так описывал деятельность наместников и волостелей немецкий наблюдатель Генрих Штаден. Правда, Штаден прожил в Москве 12 лет уже в эпоху Ивана Грозного, когда был принят следующий Судебник – Судебник 1550 года. Однако и его содержание, и, самое главное, повседневная московская судебная практика сохранили в течение всего рассматриваемого периода свою коррупционную преемственность…
Можно было, конечно, жаловаться на неправедных судей и писать царю челобитные.
Но, во-первых, разбирательство жалоб оказывалось в цепких руках всё тех же чиновников, среди которых царила круговая порука: «За тем, кто пожелал бы пожаловаться великому князю, за тем внимательно следили и [потом] сажали его в тюрьму. Коли были у него деньги, он мог выйти вон, если же нет, он оставался сидеть пока волосы не вырастали у него от головы до пупка», – писал Штаден.
А во-вторых, для подачи жалобы непременно следовало лично отправляться в Москву: «Но вот приходит один крестьянин по имени Митя Лыкошин, – писал тот же Штаден, – и заявляет, что [умершая] женщина была его милой (Gefreundin). Те, что охраняли пожитки, отвечали: “Теперь нет суда ни здесь, ни где-либо в другом месте. Если хочешь что-нибудь получить отправляйся тогда в Москву”…» А в Москве челобитчика ждала долгая, порой вечная волокита: «В каждом приказе или судных избах (Gerichtsstuben) были два сторожа. Они открывали двери тем, кто давал деньги, а кому нечего было дать, перед тем двери закрывались. Кто хотел влезть насильно, того сильно били по голове палкой в локоть длиной. Не щадили никого! У кого же не было денег, тот стучался и говорил: “Господи Иисусе Христе, сыне божий, помилуй нас грешных". [В ответ] на эти слова сторож открывал ему [дверь]; тот входил и многократно бил челом князьям, боярам или дьяку. Если он бывал недостаточно смел, то [боярин] ударял или отталкивал его посохом и говорил: “Недосуг! подожди!" Многие так и ждали до самой смерти. Все князья, бояре и дьяки и в приказах, и в церкви постоянно имели при себе посох…»
На этих высших московских чиновников управу также найти было невозможно: «Все эти князья, великие бояре-правители, дьяки, подьячие, чиновники и все приказчики были связаны и сплетены один с другим, как звенья одной цепи. И если кто-нибудь из них так тяжко грешил, что заслуживал смерти, то митрополит [тогдашний глава РПЦ] мошной [своей] мог освободить его и пустить на все четыре стороны. Если кто разбойничал, убивал и грабил, а потом с добром и деньгами бежал в монастырь, то в монастыре был он свободен от преследования, что на небе, даже если он покрал казну великого князя или в разбое на большой дороге взял то, что принадлежало казне великого князя. Одним словом, все духовные и мирские господа, всяческой неправдой собравшие добро, говорили, ухмыляясь: “Бог дал!"».
Доискаться правды в московских судах было невозможно. Одним из способов решения дела была взятка.
«Постоянно так и бывало, что тот, кто был прав и присягал, тот оказывался затем неправым. Если у неправого было больше денег, чем у правого — и пусть он действительно неправ — он все же оказывался благодаря этому [т. е. деньгам] правым, а правый неправым. Когда бились бойцы [в ту пору практиковались судебные поединки посредством специально нанятых бойцов], то тот, который получал большую сумму денег от противника, падал во всем своем вооружении ниц перед своим соперником и говорил: “Виноват, казни!"…»
Ещё более действенным инструментом, чем взятка, являлась личная протекция государя. Притом она была, как правило, такой же точно коррумпированной и несправедливой, как и решения продажных судей.
«Я слышал, – писал австрийский дипломат Сигизмунд Герберштейн, дважды побывавший в Москве в эпоху Василия III (отца Ивана Грозного) и знавший русский язык, – что один из советников, который заведовал судами, был уличен в том, что в каком-то деле принял подарки от обеих сторон и решил дело в пользу того, кто больше дал. Когда на него донесли князю [Василию III], он не отвергал этого и говорил, что тот, в пользу которого он решил дело, человек богатый, занимает почетное положение в обществе, и потому ему должно верить более, чем этому презренному бедняку. Кончилось тем, что хотя князь и переменил решение, но, посмеявшись, отпустил судью без наказания»...
Судебная система Московии, таким образом, с самого начала оформилась не как система защиты прав граждан, а как система постоянного государственного террора, когда у жителя страны была единственная возможность себя защитить — дать взятку, пробиться на прием к чиновнику, передать (и то, если повезёт!) челобитную царю. Иными словами, броситься в ноги к начальству, а не апеллировать к правосудию. Ни у кого не было никаких прав, а был лишь страх перед репрессией и надежда на то, что она тебя минует. А если повезет, то и милость вдруг «свалится».
Как в истории с Дракулой-Воеводой – самом первом русском политическом трактате об «идеальном правителе» (конец XVв.). А вдруг он не на кол посадит, а золотом осыпет?..
http://kotsubinsky.livejournal.com/516618.html
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2017-06-25 11:00 am (UTC)Комментарий
Date: 2017-06-25 02:11 pm (UTC)К сожалению, кто об этом решался говорить (особенно подвергал сомнению ст. 6 высшего закона СССР) интеллектуально, психически и даже физически подвергали почти полному истреблению, признавались психически недееспособными, хотя нужно было делать наоборот...
И сейчас имеют место современные перепевы: "не трогать вождя"!... Слава Богу, за крики и транспаранты "долой" могут, и иногда и дают "двушечку" только, раньше - истребляли на корню...
Вот генетика и "сторожит мозг", не дает спокойно рассуждать о насущном, даже - крайне насущном: Свободе, Равенстве всех и во всем, и необходимости отсутствия какой-либо неприкосновенности...
no subject
Date: 2017-06-25 03:31 pm (UTC)Описательная абстракция , применительно к человеку.
Борьба с коррупцией это борьба с мокростью воды.
Вся настоящая борьба с явлением укладывается в две строки: воспитание человека и создание условий невыгодности брать и давать взятки. Всё.
Всё остальное - фикция.
no subject
Date: 2017-06-26 08:22 am (UTC)Всё остальное - фикция. "
Как раз эта идея фикция :) И ждать когда этот идеальный человек само воспитается можно до морковкина заговения :)
Неотвратимость накзания и непримеримость к нарушениям прекрасно позволяет держать явление в приемлимых рамках.
Все уже придумано - сменяемость власти, свобода СМИ, независимость суда, конкуренция партий.
Генетически люди друг от друга отличаются меньше чем обезьяны в небольшой группе.
no subject
Date: 2017-06-26 10:59 am (UTC)Нужна такая программа (чрезвычайно сложная в реализации), которая позволит обществу максимально перейти на уровень самоуправления, когда никто, никак, ни от кого не будет зависеть. Роль государства в развитии страны должна быть минимизирована. Нужно чтобы было именно невыгодно давать или брать взятки.
Но такие условия могут быть выстроены только после полного слома существующей конструкции властного управления. В условиях российских реалий это неосуществимо.
Спасибо, но я констатирую свою ошибку...
Date: 2017-06-26 01:00 pm (UTC)Таким образом, на мой взгляд, только совокупность мер ( они, конечно, озвучены очень обобщённо) по всем направлениям может дать положительный результат. Выпадение же чего-то , может погубить все старания.
Что, собственно говоря , и наблюдаем.
невыгодность?
Date: 2017-07-02 02:13 pm (UTC)Зачем её (коррупцию) порождать, что бы потом с ней бороться?
Доброго дня.
Date: 2017-06-26 12:53 pm (UTC)Воспитание включает "кнут" (обязательное суровое наказание пойманных за рук, осуждение поступка социумом и пр.) и "пряник" (уважение в социуме, награды за честный труд и пр.).
Условия невыгодности: неизбежность наказания, Законы без двуссмысленностей и т.п. ).
То, что перечислили Вы (сменяемость власти, свобода СМИ, независимость суда, конкуренция партий) безусловно требуется тоже. Я бы обозначил это как контроль социума.
Когда отправил предыдущий комментарий, то понял, что это не указал. Но было поздно.:)
Так что Ваше дополнение важно. Спасибо.
Касательно генетических различий, то к коррупционности они отношение имеют незначительное.
Более важно, что на первом месте для любого человека личное благо. Так как в быту преобладает простое мышление на два-три шага, то выгода "получить дополнительное без труда здесь и сейчас", как правило побеждает все сомнения о правильности этого шага и все тревоги о возможных негативных последствиях отметаются на раз.
Страх перед наказанием и осуждением социум должен превалировать в сознании. Тогда можно ожидать положительного результата по обсуждаемому вопросу.
Как показывает практика, "халява" вкусна для людей любого социума и любого достатка.
Думаю, что ежели б мы составляли список мер по предотвращению и препятствованию давания-получения взяток вместе. то разногласий у нас не было бы и результат был бы полным и применимым на практике.
Формат комментария не позволяет это сделать в полном объёме.
Коррупция и "текущий политический момент"
Date: 2017-06-25 05:10 pm (UTC)Рискуя прослыть "лоббистом" автора, на статью которого ниже даю ссылку, тем не менее... ссылку даю.
Статья Ирины Бирна "Заводная оппозиция": https://ibirna.com
Re: Коррупция и "текущий политический момент"
Date: 2017-06-25 06:59 pm (UTC)Очень уважаю автора Ирину Бирна, но и она присоединилась к разоблачителям оппозиции. Братцы, да какая может быть оппозиция при нынешнем режиме? Всех сколь нибудь реальных претендентов устраняют на дальних подступах к реальной власти, всё, что способно стать оппозицией, вытаптывается самым безжалостным образом. Мы почему тут можем ещё вести беседы? Потому что НЕ ПРЕТЕНДУЕМ НА ВЛАСТЬ. От слова совсем. Нам ЭТА власть начальников лагеря и даром не нужна.
Нам нужна свобода, свободная страна, свободное предпринимательство, справедливые законы. Не так много на самом деле. И тут "заводная оппозиция", "демократическая оппозиция", а тем более "системная оппозиция" нам не помощники. Гражданское движение обречено состояться как самостоятельное надполитическое явление, надполитическое в том смысле, что нам неинтересна тема власти, перевыборов власти в бараке, в лагере, нам интересны совсем другие темы. Нам хочется, чтобы на месте лагеря была свободная страна. Где бы и у кого почитать про гражданское движение?
О свободе
Date: 2017-06-25 07:27 pm (UTC)Re: О свободе
Date: 2017-06-26 02:07 pm (UTC)http://kotsubinsky.livejournal.com/381959.html
Полагаю, что в определённых кругах на него буквально молятся.
no subject
Date: 2017-06-25 11:16 pm (UTC)no subject
Date: 2017-06-26 08:24 am (UTC)То что в государстве есть и другие столь же сложные проблемы, борьбы с корупцией не отменяет.
no subject
Date: 2017-06-26 06:24 am (UTC)no subject
Date: 2017-06-26 07:58 am (UTC)Москва. 26 июня. INTERFAX.RU - ФСБ России заявляет об активном использовании террористами и "их кураторами за рубежом" для связи мессенджера Telegram, в том числе при теракте в метро Санкт-Петербурга 3 апреля.
На прошлой неделе глава Роскомнадзора Жаров дважды публично выступил на тему Telegram. В понедельник он пообещал обратиться к создателю мессенджера Павлу Дурову с тем, чтобы тот предоставил данные, необходимые для внесения Telegram в так называемый реестр организаторов распространения информации. В пятницу Жаров в самом деле опубликовал на сайте своей организации обращение к Дурову, в котором писал: "Время, отведённое Роскомнадзору законом на принятие решения, истекает. Поэтому я публично обращаюсь к команде Telegram и лично Павлу Валерьевичу Дурову: исполните российское законодательство! Выбор за вами", - говорилось в заявлении за подписью Жарова. По его словам, в случае фактического отказа от исполнения обязанностей организатора распространения информации Telegram в России должен быть заблокирован.
В конце прошедшей недели глава Роскомнадзора Жаров заявил, что времени для урегулирования конфликта с Telegram остается немного. "Мы используем последнюю возможность коммуникации и диалога. Я не могу сказать, что мы готовы и будем блокировать Telegram завтра, но я повторяю, что время ограничено, оно исчисляется днями, и мы будем в эти дни ждать ответа Павла Дурова", - сказал Жаров в эфире программы "Итоги недели" телеканала НТВ.
Если бы в России была значительная коррупция, Дуров мог бы просто откупиться от претензий Роскомнадзора - он богатый человек, гораздо богаче Жарова.
Системная скрепа
Date: 2017-06-26 08:20 am (UTC)Не случайно система управления Орды (первоначально направленная на освоение и расширение пастбищных ресурсов) идеально подошла Московии, лежащей на границе цивилизации и бескрайних болот и лесов. Развитие в принципе таким системам нужно только в одном - в вооружениях (чтобы не подпускать врагов к "своей" поляне, а при возможности и захватывать поляны рядом) и в методах принуждения холопов. Для решения своих задач это очень эффективные системы. Не совсем модерные, но это им и не нужно.
Так что не будет коррупции - не будет России. Аналогично - не будет ресурсов, которые можно расхищать - России тоже не будет.
Re: Системная скрепа
Date: 2017-06-26 03:20 pm (UTC)Re: Системная скрепа
Date: 2017-06-26 04:39 pm (UTC)Навальный своей "заводной" (хороший термин, мне кажется, весьма точный) борьбой за все хорошее против нехорошего обеспечивает себе нишу, в которой и питается. Здесь и сейчас. А после нас хоть потоп.
А у хозяина этого блога (насколько я понимаю его позицию) цель несколько другая - он пытается изменить общественное сознание - если не нышешнего поколения, так будущих ("предупрежден - значит, вооружен").
Природа - не дура, но мы-то, наша роль...
Date: 2017-06-26 08:57 am (UTC)А потом мы тут недовольно удивлены теми ленинами, троцкими и всеми остальными, ныне перерождёнными в путиных, а также и во всякого рода бояр - типа навальных... Теми, кто когда-то решил изменить то, получив всё то же, но в более развитом и цивилизованном обществе. Включая сюда же и самих тех "холопов", которых всегда большинство, и которые всегда недовольны тем, т.е. уже этим. И даже тогда, когда им весело, утверждая при этом совсем обратное, а не только, когда грустно.
Читая текст важно понимать контекст
Date: 2017-06-26 09:49 am (UTC)В первой половине XVI века Новгород еще оставался третьим по размерам и значению городом Московской Руси, после Москвы и Пскова. В 1546 году в 5159 дворах Новгорода жило 35 тысяч человек, на Торгу открыто свыше 1500 лавок, известно больше 200 ремесленных специализаций.
При Иване Грозном, в 1576 году, город ждал новый погром, новое чудовищное разорение. После него в опустевшем Новгороде осталось хорошо если 10 % потомков прежнего населения.
Считается, что ударом для города стала шведская оккупация 1610–1611 годов… Но вполне определенно, вовсе не шведы привели Новгород к разорению.
К середине XVII века Новгород насчитывает всего восемь тысяч жителей.
С начала XVIII века его значение как торгового центра только падает — по мере того как разрастается злейший конкурент Петербург.
С 1727 года Новгород — самый рядовой губернский город.
В XVIII–XIX веках Новгород перестроили по регулярному плану: Российская империя осознавала себя европейской, регулярный план символизировал торжество порядка и системы, власть человека над неорганизованной стихией.
С тех пор сохранилась радиально-кольцевая планировка Софийской стороны, прямоугольная — торговой.
В Новгороде появились площади, от которых веером расходились широкие ровные улицы. В других местах такие же широкие и ровные проспекты разрезали город на одинаковые по размерам кварталы. Новгород обогатился зданиями в стиле классицизма, а часть старой городской застройки снесли — особенно в центре.
Разумеется, этот регулярный план не имел ничего общего с традициями средневекового Новгорода Великого, с его стихийной застройкой, в основном деревянной архитектурой, узкими извилистыми улицами.
Веками Новгород оставался заштатным городком необъятной Московии, потом Российской империи; в XVIII и XIX веках это — один из множества губернских городов, ничем не лучше и не краше остальных. Даже в начале XX века это был городишко с населением порядка 20 тысяч человек, не больше, и ничем не выделялся среди прочих губернских городишек. Энциклопедический словарь «Россiя», вышедший в 1898 году, никак не выделяет Новгород. Упоминаются в нем и Самара, и Вятка, и Казань — но Новгород ни разу не оказался хоть чем-то важен сам по себе, никак не выделился среди других провинциальных городков. Ну, решительно ничем не интересен.
В XVIII и XIX веках в Новгороде отбывали ссылку множество людей — от вороватого сподвижника Петра I, Петра Шафирова, до Александра Герцена и народовольцев конца XIX века.
При советской власти в Новгород сослали такого известного человека, как Виталий Бианки, — он состоял в партии эсеров.
Если город можно использовать как место ссылки — это о многом говорит.
В 1862 году в Новгороде поставлен памятник «Тысячелетие России»: огромный помпезный монумент, на котором изображены фигуры деятелей русской государственности и культуры со времен Рюрика. Почему в Новгороде? Понятное дело — потому что это первая русская столица; город, из которого есть пошла династия русских великих князей, потом царей.
Но ведь поставлен сей монумент все же не в суверенном Господине Великом Новгороде, а в сонном городишке XIX века. Конечно же, этот провинциальный городишко не имел ничего общего с Древним Новгородом X–XV веков; с тем Новгородом, истории которого поставлен памятник. Фактически Новгород и XIX, и XXI веков — это совсем другой город, стоящий на месте того, давно почившего Господина Великого Новгорода.
А. М. Буровский
ОТЕЦ ГОРОДОВ РУССКИХ
Настоящая столица Древней Руси
no subject
Date: 2017-06-26 12:14 pm (UTC)В видео
https://www.youtube.com/watch?v=vZE0wY6BMJ4
примерно на 4:40 прозвучала фраза "в 17 веке на территории Чечни были искоренины элементы феодализма " . Капитализм там не мог появится , следовательно вернулся родо-племенной строй . Это если мыслить в рамках марксизма .
no subject
Date: 2017-06-26 04:35 pm (UTC)no subject
Date: 2017-06-26 07:04 pm (UTC)Что-то не могу найти. Не подскажете, где искать?
у Д.К,
Date: 2017-07-02 02:20 pm (UTC)____
о Д.К,
Date: 2017-07-02 02:07 pm (UTC)выложенный текстовый вариант ни чем не хуже и более понятен, но более тридцати серий удобнее "осваиваются"
____
no subject
Date: 2017-07-07 06:36 pm (UTC)Этот исторический анекдот есть у Казимира Валишевского в описании истории Московского царства, но там ответ судьи Василию III выглядит намного изящнее. Судья оправдывался тем, что богатому меньше резона обманывать судью, что повеселило князя, и он оставил взяточника без наказания.