anillarionov | Разговоры о реформах 1990-х у Дома Кино и на Эхе Москвы

Уважаемый Евгений Григорьевич,

В Вашем вчерашнем постинге Вы рассказали об упреках в Ваш адрес со стороны неизвестного Вам прохожего у Дома Кино и о своем ответе на них, который, судя по названию эфира передачи «Тектонический сдвиг», Вы будете сегодня обсуждать. Ваш поступок – публичный ответ незнакомцу – вызывает уважение.

К сожалению, на вопросы, которые задают Вам Ваши коллеги по профессии, Вы отвечать не решаетесь. В частности, в течение последних полутора десятков лет только мною было обнародовано несколько критических материалов о т.н. «гайдаровских реформах» – от статей «Последнее предупреждение» (1998 г.) и «Цена социализма» (1999 г.) до развернутого интервью «Трудный путь к свободе» (2010 г., часть 1, часть 2), статей «Операция «Угроза голода» (2013 г.) и «Некомпетентность или замысел?» (2013 г.), а также предложение о проведении публичной «Дискуссии с гайдаровской школой» (2012 г.). Ни на одно из этих предложений ни Вы, ни Ваши коллеги не ответили.

Во вчерашнем постинге Вы написали: «Но всё же в глаза, в живом общении я подобные обвинения слышал впервые». Позволю с Вами не согласиться. Например, Вам трудно было не услышать мое выступление на круглом столе Апрельской конференции ВШЭ (2012 г.), посвященном двадцатилетию реформ, организованном и проводившемся непосредственно Вами. Тем более, что Вы на него тогда же и отреагировали: «Мне тоже есть что ответить, но я этого делать не буду».

Несмотря на Ваше и Ваших коллег по гайдаровской школе упорное молчание данным текстом я еще раз подтверждаю свое (ранее уже неоднократно делавшееся) предложение о проведении с Вами и Вашими коллегами честного разговора о реформах 1990-х.

Не испытывая особых иллюзий о том, какого рода ответ скорее всего поступит от Вас и Ваших коллег и на это предложение (полагаю, что, увы, не поступит никакого), позволю себе обратить Ваше внимание на несколько, на мой взгляд, весьма уязвимых тезисов, оказавшихся в Вашем тексте «Разговор у Дома Кино», объединенных общим подзаголовком: «Не собираюсь оправдываться».

Вы пишете:
«Я... работал в правительстве реформаторов в 1994-98 годах, почти до их отставки после 17 августа. Я горжусь этими годами, считаю, что мне повезло участвовать в событиях того периода и уверен, что большинство моих сограждан уже сегодня видят необходимость и пользу того поворота, который был осуществлен тогда».
За всех наших сограждан не скажу, но у многих из них (включая и автора данных строк) сокращение в эти годы российского ВВП на 22%, промышленного производства – на 29%, инвестиций – на 72% при увеличении государственного долга на 84 млрд.дол. вызывает не гордость, а совсем другие чувства. Не уверен также, что большинство наших сограждан согласится с Вашими словами о необходимости и пользе поворота, приведшего к глубокому сокращению производственного потенциала при одновременном резком увеличении государственного долга.

Вы пишете:
«А те, кто не видят этого или оказались жертвами перемен, что влияет на их восприятие действительности, что ж, я всё равно не нашёл бы для них нужных слов».
Нельзя не отметить отвагу, с которой Вы предлагаете легализовать термин «жертвы перемен». В их число могут быть зачислены и 11-12 миллионов наших сограждан, преждевременно умершие от избыточной (по сравнению с долговременным трендом) смертности в эти годы, а также не родившиеся вследствие уменьшившейся (по сравнению с трендом) рождаемости. Для этих людей действительно трудно найти какие-либо слова, которые они смогли бы сейчас воспринять. Каким-то образом воспринять Ваши слова могли бы пережившие этот период и оставшиеся в живых российские граждане, часть которых, возможно, также считает себя жертвами перемен. Однако Ваш отказ от разговора с ними («не нашел бы нужных слов») означает признание Вашей неспособности (или Вашего нежелания) объяснить Вашу точку зрения не только коллегам по цеху, но и кому бы то ни было вообще.

Вы пишете:
«Всё же слова моего ровесника заставили меня ещё раз задуматься. Если хотите, пережить его упрёки. И после всего ещё раз прийти к выводу о жизненной важности и плодотворности рыночных реформ, которые провёл Егор Гайдар».
Размышления о действиях Е.Гайдара в 1991-92 гг., базирующиеся не на эмоциях, а на фактах и документах, приводят непредвзятого наблюдателя к другим выводам. Реформы Гайдара были бюрократически-номенклатурными по своему характеру и интервенционистскими по сути, существенно усугубившими и удлинившими экономический кризис, начавшийся еще в советский период и способствовавшими появлению нынешнего российского политического режима.

Со списками реальных гайдаровских решений и их последствий можно познакомиться, в частности, в тексте «Что сделал Гайдар?» или услышать в лекции «Что сделал Гайдар?» Кстати, на высказанные в них обращения откликнуться ни Вы, ни Ваши коллеги также не ответили. Поэтому давайте попросим читателей и слушателей «Эха Москвы» высказаться, какая оценка действий Е.Гайдара им ближе – Ваша или моя.

Вы пишете:
«Сегодня мы живём в рыночной экономике, – это не мнение, но факт. И это результат тех реформ».
Это, конечно, же мнение, Евгений Григорьевич, Ваше мнение. От которого мнение слушателей и читателей «Эха», в том числе и тех, кто слушает Вашу передачу, заметно отличается. Из более чем 16 тысяч проголосовавших по вопросу, построена ли в России свободная рыночная экономика, только 2,8% согласно с Вами. А вот 97,2% считают иначе. Можно, конечно, попробовать возразить им, обращая внимание на разницу между «рыночной экономикой», о которой говорите Вы, и «свободной рыночной экономикой», о которой проведен опрос. Но будет ли означать такое возражение, что целью «гайдаровских реформ» изначально было создание рыночной, но несвободной, экономики, и теперь Вы гордитесь полученным результатом?

Вы пишете:
«Я напомню цифры, которые я уже приводил: к 2008-му году объём душевого ВВП составил 108% от уровня 1990-го года и более 200% – от уровня 1998-го года».
Трудно разделить Ваше чувство гордости, если знать, что в 1990-2008 гг. темпы экономического роста были выше, чем в России, в 20 странах с переходной экономикой (из 28), а в 1998-2008 гг. – в 6 странах. Проблему усугубляет то, что аналогичного уровня восстановления предкризисного производства в СССР (108%) после Второй мировой войны удалось добиться всего лишь через 9 лет (к 1948 гг.), а не через 19 лет, как после гайдаровских реформ (к 2008 г.). Наши сограждане нуждаются в ответе, почему действия Гайдара привели к намного более глубокому и более длительному кризису, а российская экономика после такого кризиса и после таких реформ восстанавливалась намного медленнее и намного дольше.

С одной стороны, Вы приписываете результаты экономического роста 1998-2008 гг. реформам Гайдара:
«...ещё раз прийти к выводу о жизненной важности и плодотворности рыночных реформ, которые провёл Егор Гайдар... И это результат тех реформ. Я напомню цифры, которые я уже приводил: к 2008-му году объём душевого ВВП составил 108% от уровня 1990-го года».
Однако тут же говорите, что факторы подъёма в нулевые годы, – это дорожающая нефть и рост мировой экономики, – оказались исчерпаны.
Так что же на самом деле привело к росту российской экономики в 1998-2008 гг. – реформы Гайдара или же энергетическая рента вместе с воздействием мировой экономики? Или же, согласно Вашей системе доказательств, тогда, когда российская экономика растет – это результат гайдаровских реформ, а тогда, когда она в стагнации, – это результат прекращения увеличения нефтяных цен и замедления мирового экономического роста?

Вы пишете:
«Но вместе с тем надо быть объективным и признавать, что сегодня российская экономика не находится в кризисе...»
А вот это утверждение, увы, не соответствует действительности. Даже по данным сотрудников возглавляемой Вами ВШЭ в настоящее время российская экономика находится не только в кризисе, но и в рецессии, причем с октября прошлого года.

Вы пишете:
«Есть совсем свежая проблема – политический кризис»; а также: «Общество, начиная с декабря 2011-го года, показало, что в нём происходят изменения, во всяком случае во влиятельных кругах».
И с этими Вашими утверждениями трудно согласиться. Политический кризис в нашей стране мог начаться в декабре 2011 г., но не начался – ни тогда, не позже. Не уверен, правильно ли я понимаю Ваш термин «влиятельные круги», но если таким образом Вы называете систему политической власти в нашей стране, то в ней сейчас, на мой взгляд, наблюдается не «стремление к политическим переменам, в пользу демократизации», а другой процесс – превращение диктатуры корпорации сотрудников спецслужб в единоличную диктатуру.

Меня также заинтриговало обнаружение Вами все большего перехлеста с обеих сторон – как со стороны власти, так и со стороны общества. О том, что Вы дипломатично называете «перехлестами» со стороны власти, заполнены, кажется, все СМИ и вся блогосфера. А вот о «перехлестах» со стороны общества, каюсь, ничего не слышал. Поэтому с нетерпением жду в эфире Ваших рассказов о них.

Равно как и Ваших ответов на неоднократно заданные вопросы.

Вопрос: Какая оценка «реформ Е.Гайдара» в 1991-92 гг. вам ближе:
- Е.Ясина («жизненно важные и плодотворные»)
- А.Илларионова («бюрократически-номенклатурные по характеру, интервенционистские по сути»)?