Интервью С.Колесникова М.Гессен
Jun. 26th, 2011 03:45 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
anillarionovВ чем заключалось предложение?
Готовы ли мы выполнять контракты по поставкам медицинского оборудования, по модернизации лечебных учреждений и так далее, если к нам обратятся, скажем, российские бизнесмены с предложением пожертвовать определенную сумму денег на выполнение данных работ. На это мы говорим: конечно, да. Дальше: но будет условие, что нужно будет 35 процентов от суммы контракта оставить за рубежом на счете. Мы говорим: зачем? — Для того чтобы в дальнейшем из этих денег сформировать инвестиционный фонд, который вложит эти деньги в экономику России для развития высокотехнологичных производств. Мы говорим: хорошо, мы согласны.
...
Сколько денег примерно накопилось?
В районе 500 миллионов.
То есть жертвователей было огромное количество.
Не только жертвователей было много. Потом начались и прямые поступления уже на эту компанию.
Дальше, я так понимаю, появилась структура «Росинвест», специально для распоряжения «припасенными» средствами. Это когда?
В 2005 году. Когда у нас оказался сформированный достаточно значительный фонд, то была создана компания «Росинвест», которая занялась инвестициями, использованием этих денег.
Достаточно значительный фонд — это сколько?
К этому времени порядка 200 миллионов.
Как устроен «Росинвест»?
«Росинвест» — это дочернее предприятие швейцарской компании «Лирус Менеджмент». А инвестиции осуществляет другая компания, у которой собственность закреплена акциями на предъявителя.
То есть у кого бумаги, тот и владелец.
Да, 94 процента этих акций были отданы господину Путину, а по два процента было у нас — у Шамалова, Горелова и меня.
Откуда вы знаете, что эти акции были отданы Путину?
Мне сказал Шамалов. Забрал и сказал.
Забрал, вы имеете в виду, физически эти бумаги?
Физически забрал. Потому что это реальные конкретные бумаги. 2 процента, две акции так до сих пор у меня и находятся.
Эта форма собственности, если я правильно понимаю, обеспечивает анонимность участников.
Да. Тот, у кого эти акции, и является собственником, и при этом передача акций, по большому счету, ничем не оформляется. Я вынул их из сейфа, передал их вам — тогда вы собственник.
Иными словами, берутся деньги, которые даны в качестве пожертвования, используются для инвестиций, и с них получается прибыль, 94 процента которой идут лично Путину. Правильно я понимаю?
Принципиально понимаете правильно.
В чем неточность?
Неточность следующая. Берется пожертвование, в рамках этого пожертвования зарабатывается определенная прибыль. То есть сам договор выполнен. Нельзя сказать тривиально: взяли пожертвования и отправили их на инвестиции. В результате выполнения контракта была получена прибыль, и эта прибыль направлена в инвестиционные проекты. Владельцем этих проектов является компания, в которой 94 процента принадлежат Владимиру Владимировичу Путину.
...
Когда вы узнали про дворец Путина?
Про дворец я узнал в 2005 году. Тогда проект был — маленькое здание на берегу Черного моря, стоимость проекта — 16 миллионов долларов. Всего!
Это мало?
Понимаете, для обычного человека 16 миллионов долларов — это очень большие деньги, иногда совершенно невероятные деньги. В бизнесе 16 миллионов долларов — это не очень много. Значит, 16 миллионов долларов, небольшой дом на берегу Черного моря. Инвестиционный проект был заключен с Управлением делами президента.
И как это развивалось?
2006 год, выиграли право проведения олимпиады. Потом уже изменилось само представление о перспективах. До 2006 года не предполагалось, я бы сказал, такого бесконечного президентства. Идея найти пути и возможности продлить руководство страной, это, в общем-то, 2004-2006 год.
И параллельно рос дворец?
Добавились лифт на пляж, марина, вся эта инфраструктура вокруг, специальная линия электропередач, специальный газопровод, несколько дорог, которые ведут непосредственно к дворцу. Сам дворец видоизменяется, добавляется амфитеатр, зимний театр, делаются три вертолетные площадки.
Я пытаюсь себе представить, как это все происходит. Кто-то сидит и думает: теперь нужно это, теперь нужен фуникулер, причалы, вертолетные площадки…
Я думаю, что это коллективное творчество. Кто-то говорит: вот, ты знаешь, очень хорошо вот бы это сделать. Ну, давай. А вот бы это сделать. Ну, давай. Три вертолетных площадки — это требование ФСО. Две подъездных дороги — это требование ФСО. Почему три? Потому что минимум должно быть две: вертолет основной и один или два вертолета сопровождения. Если какие-то гости, то опять-таки с сопровождением. И поэтому минимум две, оптимум три. Полностью вся инфраструктура, энергетика, тепло — с тройным резервированием. Если электричество закончилось, включатся дизель-генератор, дизель-генератор закончился — включается резервная линия электропередач. Ну и так далее. То есть существуют определенные нормативы, и как только ты за одно цепляешься, у тебя второе, третье, четвертое выскакивает, и весь этот комплекс начинает расширяться, расширяться, расширяться. Последняя смета, с которой я был ознакомлен, она была где-то на миллиард долларов. Она уже включала какие-то определенные элементы внутренней отделки… Ведь это же не только сама инфраструктура и сам дворец, но дальше у нас идет мебель, картины, столовое серебро, декорирование. Это все очень дорого!
...
Когда вы уехали?
В сентябре 2010 года.
Почему?
Потому что я принял решение опубликовать письмо.
Но письмо было опубликовано только в декабре.
Оказалось, что прийти и опубликовать статью в серьезном издании на западе нельзя. Нужно вначале представить все доказательства. Все это время, начиная с сентября по декабрь готовились документы, все проверялось, все материалы были проверены юристами. И только после того, как стало ясно, что то, что я говорю, это правда, — только после этого корреспондент согласился встретиться и написать эту статью.
Корреспондент Washington Post?
Да, Дэвид Игнэйшиус (David Ignatius, штатный колумнист газеты Washington Post, опубликовал статью о Колесникове, его открытом письме Медведеву, и дворце 23 декабря 2010 г. — М.Г.)
Кто проверял все эти данные?
Американская юридическая компания.
Которую вы наняли?
Да, естественно, я платил деньги — и очень большие деньги. Я вам могу сказать, у меня такое ощущение, что самая
дорогая вещь — это американские юристы.
Весь текст:
http://www.snob.ru/selected/entry/37367
Готовы ли мы выполнять контракты по поставкам медицинского оборудования, по модернизации лечебных учреждений и так далее, если к нам обратятся, скажем, российские бизнесмены с предложением пожертвовать определенную сумму денег на выполнение данных работ. На это мы говорим: конечно, да. Дальше: но будет условие, что нужно будет 35 процентов от суммы контракта оставить за рубежом на счете. Мы говорим: зачем? — Для того чтобы в дальнейшем из этих денег сформировать инвестиционный фонд, который вложит эти деньги в экономику России для развития высокотехнологичных производств. Мы говорим: хорошо, мы согласны.
...
Сколько денег примерно накопилось?
В районе 500 миллионов.
То есть жертвователей было огромное количество.
Не только жертвователей было много. Потом начались и прямые поступления уже на эту компанию.
Дальше, я так понимаю, появилась структура «Росинвест», специально для распоряжения «припасенными» средствами. Это когда?
В 2005 году. Когда у нас оказался сформированный достаточно значительный фонд, то была создана компания «Росинвест», которая занялась инвестициями, использованием этих денег.
Достаточно значительный фонд — это сколько?
К этому времени порядка 200 миллионов.
Как устроен «Росинвест»?
«Росинвест» — это дочернее предприятие швейцарской компании «Лирус Менеджмент». А инвестиции осуществляет другая компания, у которой собственность закреплена акциями на предъявителя.
То есть у кого бумаги, тот и владелец.
Да, 94 процента этих акций были отданы господину Путину, а по два процента было у нас — у Шамалова, Горелова и меня.
Откуда вы знаете, что эти акции были отданы Путину?
Мне сказал Шамалов. Забрал и сказал.
Забрал, вы имеете в виду, физически эти бумаги?
Физически забрал. Потому что это реальные конкретные бумаги. 2 процента, две акции так до сих пор у меня и находятся.
Эта форма собственности, если я правильно понимаю, обеспечивает анонимность участников.
Да. Тот, у кого эти акции, и является собственником, и при этом передача акций, по большому счету, ничем не оформляется. Я вынул их из сейфа, передал их вам — тогда вы собственник.
Иными словами, берутся деньги, которые даны в качестве пожертвования, используются для инвестиций, и с них получается прибыль, 94 процента которой идут лично Путину. Правильно я понимаю?
Принципиально понимаете правильно.
В чем неточность?
Неточность следующая. Берется пожертвование, в рамках этого пожертвования зарабатывается определенная прибыль. То есть сам договор выполнен. Нельзя сказать тривиально: взяли пожертвования и отправили их на инвестиции. В результате выполнения контракта была получена прибыль, и эта прибыль направлена в инвестиционные проекты. Владельцем этих проектов является компания, в которой 94 процента принадлежат Владимиру Владимировичу Путину.
...
Когда вы узнали про дворец Путина?
Про дворец я узнал в 2005 году. Тогда проект был — маленькое здание на берегу Черного моря, стоимость проекта — 16 миллионов долларов. Всего!
Это мало?
Понимаете, для обычного человека 16 миллионов долларов — это очень большие деньги, иногда совершенно невероятные деньги. В бизнесе 16 миллионов долларов — это не очень много. Значит, 16 миллионов долларов, небольшой дом на берегу Черного моря. Инвестиционный проект был заключен с Управлением делами президента.
И как это развивалось?
2006 год, выиграли право проведения олимпиады. Потом уже изменилось само представление о перспективах. До 2006 года не предполагалось, я бы сказал, такого бесконечного президентства. Идея найти пути и возможности продлить руководство страной, это, в общем-то, 2004-2006 год.
И параллельно рос дворец?
Добавились лифт на пляж, марина, вся эта инфраструктура вокруг, специальная линия электропередач, специальный газопровод, несколько дорог, которые ведут непосредственно к дворцу. Сам дворец видоизменяется, добавляется амфитеатр, зимний театр, делаются три вертолетные площадки.
Я пытаюсь себе представить, как это все происходит. Кто-то сидит и думает: теперь нужно это, теперь нужен фуникулер, причалы, вертолетные площадки…
Я думаю, что это коллективное творчество. Кто-то говорит: вот, ты знаешь, очень хорошо вот бы это сделать. Ну, давай. А вот бы это сделать. Ну, давай. Три вертолетных площадки — это требование ФСО. Две подъездных дороги — это требование ФСО. Почему три? Потому что минимум должно быть две: вертолет основной и один или два вертолета сопровождения. Если какие-то гости, то опять-таки с сопровождением. И поэтому минимум две, оптимум три. Полностью вся инфраструктура, энергетика, тепло — с тройным резервированием. Если электричество закончилось, включатся дизель-генератор, дизель-генератор закончился — включается резервная линия электропередач. Ну и так далее. То есть существуют определенные нормативы, и как только ты за одно цепляешься, у тебя второе, третье, четвертое выскакивает, и весь этот комплекс начинает расширяться, расширяться, расширяться. Последняя смета, с которой я был ознакомлен, она была где-то на миллиард долларов. Она уже включала какие-то определенные элементы внутренней отделки… Ведь это же не только сама инфраструктура и сам дворец, но дальше у нас идет мебель, картины, столовое серебро, декорирование. Это все очень дорого!
...
Когда вы уехали?
В сентябре 2010 года.
Почему?
Потому что я принял решение опубликовать письмо.
Но письмо было опубликовано только в декабре.
Оказалось, что прийти и опубликовать статью в серьезном издании на западе нельзя. Нужно вначале представить все доказательства. Все это время, начиная с сентября по декабрь готовились документы, все проверялось, все материалы были проверены юристами. И только после того, как стало ясно, что то, что я говорю, это правда, — только после этого корреспондент согласился встретиться и написать эту статью.
Корреспондент Washington Post?
Да, Дэвид Игнэйшиус (David Ignatius, штатный колумнист газеты Washington Post, опубликовал статью о Колесникове, его открытом письме Медведеву, и дворце 23 декабря 2010 г. — М.Г.)
Кто проверял все эти данные?
Американская юридическая компания.
Которую вы наняли?
Да, естественно, я платил деньги — и очень большие деньги. Я вам могу сказать, у меня такое ощущение, что самая
дорогая вещь — это американские юристы.
Весь текст:
http://www.snob.ru/selected/entry/37367
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
вот дразнятся - мол "Миша- 2%"...
Date: 2011-06-26 01:07 pm (UTC)"..94 процента этих акций были отданы господину Путину, а по два процента было у нас — у Шамалова, Горелова и Колесникова..."
то какой же личный позывной у "Лучшего разведчика и Главного борца с коррупцией" - ???
и тогда фраза - "самая дорогая вещь — это американские юристы" не точна - Владимир Красно Солнышко (НАЛ) - много дороже тех юристов...
Re: вот дразнятся - мол "Миша- 2%"...
Date: 2011-06-27 12:39 pm (UTC)Теперь будет "Вован 94%"
Re: 94% - не звучит, да и суть "Вова-100%"
Date: 2011-06-27 03:09 pm (UTC)в смысле - все мое и на 2 срока
no subject
Date: 2011-06-26 01:27 pm (UTC)no subject
Date: 2011-06-26 04:15 pm (UTC)no subject
Date: 2011-06-26 07:32 pm (UTC)no subject
Date: 2011-06-27 08:40 am (UTC)Кстати, его история отношений с Путиным уже далеко не единственная. Взять того же Браудера. Других множество. Объединяет всех первоначальная вера и дальнейшее разочарование после открывшихся фактов.
no subject
Date: 2011-06-27 10:57 pm (UTC)Учительница: Дети скажите противоположное предложение к предложению "В лес вошла девочка".
Вова: "Из леса вышла не девочка!"
no subject
Date: 2011-06-28 05:35 pm (UTC)no subject
Date: 2011-06-26 02:17 pm (UTC)no subject
Date: 2011-06-26 02:53 pm (UTC)Вообще-то, кадавры, выстроившие нежизнеспособную схему, по всем законам менеджмента считаются профнепригодными. И я не про грызловых всяких.
no subject
Date: 2011-06-27 06:20 am (UTC)дак что-то живет она пока, несмотря на комментарии о ее нежизнеспособности
no subject
Date: 2011-06-26 07:06 pm (UTC)Здесь есть одна особенность. Стандартная скидка на медицинское оборудование для обычных компаний, которые покупают очень мало оборудования, это где-то 5-10, редко 15 процентов. Когда вы давно работаете на рынке, у вас очень хорошие связи с медицинскими компаниями, и вы закупаете большое количество оборудования, то скидки могут доходить до 60-70 процентов. Поэтому, даже поставляя это оборудование со скидкой в 10-15 процентов от цены прайс-листа, мы еще могли эти 35 процентов оставить.
Вот интересно - такой расклад, при котором цены прайс-листов СТАНДАРТНО превышают реальные цены сделок не на десять-пятнадцать процентов, а в три раза, это насколько вообще типично в современном бизнесе (не в России, а на Западе)? Ведь сложное медицинское оборудование редко закупают случайные компании. И если эта практика типична именно для медицинского оборудования, то насколько это связано с тем, что медицина во многих странах является, в той или иной степени, государственной, бюджетной? То есть что эти прайс-листы специально изначально составляются именно в расчете на коррупцию и распил в особо крупных масштабах?
no subject
Date: 2011-06-26 07:34 pm (UTC)no subject
Date: 2011-06-26 07:40 pm (UTC)или 5-7% cash-back :))
no subject
Date: 2011-06-27 05:32 am (UTC)no subject
Date: 2011-06-28 05:22 pm (UTC)